 |
Приходилось жить -- и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, -- с сознанием того, что каждое твое слово подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают...
Джордж Оруэлл (George Orwell)
«1984»
О, наряд джентльмена - этот знак "могущества, которое человек должен удержать и которое передается от нации к нации"!..
Фрэнсис Фицджеральд (Francis Fitzgerald)
«Отзвуки века джаза»
Мы с Джо старались не замечать перемены в наших товарищах и напускали на себя вид бывалых спортсменов. Со скучающим выра..
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Из сборника Как ты там, Энди»
Смотрите также:
Интервью. Я не хочу ничему принадлежать
Ланч с FINANCIAL TIMES. Интервью Харуки Мураками
Харуки Мураками стал лауреатом премии Международного общества Франца Кафки
Интервью. Laura Miller. Аутсайдер
Вы читаете «Охота на овец», страница 1 (прочитано 0%)
«Вампир в такси», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Девушка из Ипанемы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дремота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зёлёный зверь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«К югу от границы, на запад от солнца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Молчание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевел с японского Дмитрий Коваленин
Часть первая. 25.11.1970
ПИКНИК СРЕДИ НЕДЕЛИ
О ее смерти сообщил мне по телефону старый приятель, наткнувшись на случайные
строчки в газете. Единственный абзац скупой заметки он членораздельно зачитал
прямо в трубку. Заурядная газетная хроника. Молоденький журналист, едва закончив
университет, получил задание и опробовал перо.
Тогда-то и там-то такой-то, находясь за рулем грузовика, сбил такую-то.
Вероятность нарушения служебных обязанностей, повлекшего смерть, выясняется...
Как рекламный стишок на задней обложке журнала.
- Где будут похороны? - спросил я.
- Да откуда я знаю? - удивился он. - У нее, вообще, была семья-то?
Разумеется, семья у нее была.
Я позвонил в полицию, спросил адрес и номер телефона семьи, затем позвонил семье
и узнал дату и время похорон. В наше время, как кто-то сказал, если хорошо
постараться, можно узнать что угодно.
Семья ее жила в "старом городе", Ситамати. Я развернул карту Токио, отыскал
адрес и обвел ее дом тонким красным фломастером. То был действительно очень
старый район на самом краю столицы. Ветвистая паутина линий метро, электричек,
автобусов давно утратила какую-либо вразумительную четкость и, вплетенная в сети
узких улочек и сточных каналов, напоминала морщины на корке дыни.
В назначенный день пригородной электричкой от станции Васэда я отправился на
похороны. Не доезжая до конечной, я вышел, развернул карту токийских пригородов
и обнаружил, что с равным успехом мог бы держать в руках карту мира. Добраться
до ее дома стоило мне нескольких пачек сигарет, которые пришлось покупать одну
за другой, каждый раз выспрашивая дорогу.
Дом ее оказался стареньким деревянным строением за частоколом из бурых досок.
Нагнувшись, я через низенькие ворота пробрался во двор. Тесный садик по левую
реку, похоже, был разбит без особой цели, "на всякий случай"; глиняную жаровню,
брошенную в дальнем углу, на добрую пядь затопило водой давно прошедших дождей.
Земля в саду почернела и блестела от сырости.
Она убежала из дома в шестнадцать; видно, еще и поэтому похороны прошли очень
скромно, словно украдкой, в тесном домашнем кругу. Семья состояла сплошь из
одних стариков, да то ли родной, то ли сводный брат, мужчина еле за тридцать,
заправлял церемонией.
Отец, низкорослый, лет пятидесяти с небольшим, в черном костюме с траурной
лентой на груди стоял, подпирая косяк двери, и не подавал ни малейших признаков
жизни. Взглянув на него, я вдруг вспомнил, как выглядит дорожный асфальт после
только что схлынувшего наводнения.
Уходя, я отвесил молчаливый поклон, и он так же молча поклонился в ответ.
Впервые я встретился с ней осенью 1969 года; мне было двадцать лет, ей -
семнадцать. Неподалеку от университета была крохотная кофейня, где собиралась
вся наша компания.
Страницы: (201) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Но это же до крайности безвкусно. По причине занятия
торговлей и литературного невежества вы и чувствуете точь-в-точь как в
дешевых семейных романах!
Бэрли набрасывается на нее. Лампочка гаснет. Недолгая борьба теней. Альфа
падает; вытащив из-под накидки веревку, Бэрли связывает ее по рукам и ногам
и относит на освещенную из алькова оттоманку.
Ах! Какая наглость! Какая ужасная наглость! И как старо!
Бэрли. Вы пойдете за меня?!
Альфа. Нет!
Бэрли. Ты пойдешь за меня?!
Альфа. До ужаса безвкусно - говорить "ты" потому только, что вы якобы
думаете о смерти. Фу! (Показывает ему язык.) Вы окончательно пали в моих
глазах. (Поворачивается к нему спиной.)
Бэрли. Я отослал машину только для вида, она ждет внизу. Бензина хватит
на три дня. Вы напишете нашим друзьям письмо, сошлетесь на какую-нибудь
причину, заставившую вас срочно уехать, и мы сбежим в горы, в мое имение.
Альфа (через плечо). Зачем мне ради этого писать письмо?
Бэрли. Я так задумал.
Альфа. А потом?
Бэрли. Я распорядился известить тамошнего священника, потому что мы
сразу поженимся. Я похищаю вас, присваиваю.
Альфа. А потом? Вы же не сможете похищать меня всю жизнь и непрерывно
присваивать. Итак, что же потом?
Пауза.
Бэрли (слегка приуныв). Мы будем невыразимо счастливы.
Альфа. Невыразимо?
Бэрли. Конечно! Мы будем невыразимо счастливы!
Альфа. Расплывчатый замысел. Невыразимо расплывчатый.
Бэрли. Да, Альфа, слов мне всегда не хватает. Всю жизнь не умел
выразить, чего хочу. И потому просто беру! Не болтаю, как другие, а просто
беру! Я буду носить вас на руках. Ни одного камешка на вашей дороге не
оставлю. Молиться на вас буду. Мы будем любить друг друга. Вы станете
распоряжаться всем моим имуществом, как вам угодно...
Альфа. Впервые слышу от вас небанальные речи.
Бэрли. Какой мне смысл владеть тем, чем не владеете вы... что не жаждет
вашей власти так, как жажду я! Куча глины - вот все, что я нажил...
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Винценц и подруга важных господ»
