 |
-- Это правильно, что ты позвонила! Само собой, я помогу тебе. Конечно, все можно уладить. -- В каком смысле -- уладить?..
Милан Кундера (Kundera Milan)
«Вальс на прощание»
Над голубыми глазами, неизменно сверкавшими холодным огнем, , кустились светлые брови. Он был прусский аристократ, надменный и властный, но мать его была польская графиня...
Лоуренс Герберт (Lawrence Herbert)
«Прусский офицер»
- В таком случае я не понимаю твоего беспокойства. Макиавелли посодействует продвижению Пьеро по службе, а если у мальчика достанет ума, он научит..
Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham)
«Тогда и теперь»
Смотрите также:
Харуки Мураками стал лауреатом премии Международного общества Франца Кафки
Интервью. Я не хочу ничему принадлежать
Дм.Коваленин.Лучший способ потратить деньги
Ланч с FINANCIAL TIMES. Интервью Харуки Мураками
Вы читаете «Молчание», страница 1 (прочитано 0%)
«Вампир в такси», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Девушка из Ипанемы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дремота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зёлёный зверь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«К югу от границы, на запад от солнца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевел Андрей Замилов
-- Господин Одзава, вам когда-нибудь приходилось в драке ударить человека?
Он посмотрел на меня, прищурив глаза, словно увидел перед собой ослепительный предмет:
-- Почему это вас интересует?
Несвойственный ему взгляд излучал живые искорки, которые пропали спустя мгновение, и лицо приняло обычное невозмутимое выражение.
-- Да так, просто, -- ответил я. Вопрос, действительно, не имел никакого смысла. И задал я его -- видимо, зря, -- из праздного любопытства. Я сразу же сменил тему разговора, но Одзава на это не поддался. Было видно, что он всё время о чём-то думал. Казалось, он то ли растерян, то ли чему-то сопротивляется. Мне лишь оставалось бессмысленно рассматривать вереницу серебристых самолётов за окном.
Поводом к такому вопросу послужил его же рассказ о боксе, заниматься которым Одзава начал с седьмого класса. Мы болтали о пустяках, убивая время перед посадкой в самолёт, и этот разговор возник как бы сам по себе. Тридцать один год, -- он по-прежнему продолжал раз в неделю тренироваться в спортзале. Неизменный победитель студенческих турниров, бывало, его даже включали в национальную команду. Слушая Одзаву, меня охватила странная мысль: по своему характеру он нисколько не походил на человека, отдавшего боксу почти двадцать лет жизни. А ведь мне не раз случалось работать с ним вместе! Что можно сказать? Человек как человек: тихий и ненавязчивый. В работе -- честен и терпелив, с сослуживцами -- справедлив, при всей своей занятости не то, что прикрикнет на окружающих, бровью не поведёт. Мне ни разу не доводилось слышать, чтобы он на кого-то жаловался или злословил. В общем, Одзава располагал к себе людей. Приятной наружности, нетороплив, лишён всякой агрессивности... Я просто не мог себе представить, где этот человек мог пересечься с боксом? Оттого и задал такой вопрос.
Мы пили кофе в ресторане аэровокзала, собираясь вместе лететь в Ниигату. На дворе -- начало декабря. Небо затянуто тяжёлыми тучами, будто его плотно закрыли крышкой. В Ниигате с утра свирепствовала пурга, и вылет самолёта час от часу откладывался. Аэровокзал был до предела забит людьми. Громкоговорители продолжали объявлять задержку рейса, не позволяя отлучаться и без того уставшим пассажирам. В ресторане нещадно топили, и мне приходилось постоянно вытирать платком пот.
-- По большому счёту, ни разу, -- неожиданно для меня начал Одзава после долгой паузы. -- Занявшись боксом, я ни разу никого не ударил. Новичкам крепко-накрепко вбивается в головы: нельзя никого трогать за пределами ринга и без перчаток. Там, где обычный человек может дать сдачи, боксёр обязан извиниться и отступить. Силу разрешается применять только по отношению к равным себе.
Я кивнул.
-- Но если честно, один раз я всё же ударил человека, -- сказал он. -- Это произошло, когда мне было четырнадцать лет. Я только-только начал заниматься боксом. Не сочтите за оправдание, но тогда я ещё даже не знал, в чём техника этого единоборства, и некоторое время выполнял лишь одни упражнения по общефизической подготовке: например, прыжки через скакалку, растяжки, бег… И ударил, совсем не собираясь этого делать.
Страницы: (11) : 1234567891011
Тем временем:
... По этой же
причине в Приложении III "Хазарская переписка" мы приводим полный перевод
пространной редакции ответного письма хазарского царя Иосифа (изданной П. К.
Коковцовым в 1932 г.), тогда как Кестлер ограничился историческим обзором и
библиографическими замечаниями.
Известно, что искусство цитирования относится к сфере манипуляций. Этим
искусством А. Кестлер владеет блестяще. Свое отношение к игре Кестлера с
цитатами мы выразили тем, что предпослали русскому переводу его книги
дубль-эпиграф из ал-Мукаддаси. Разумеется, исследователь имеет право
прервать цитату из источника в том месте, где он считает нужным. Однако у
доверчивого читателя может возникнуть впечатление, что все описываемое
соответствует некой реальности. Часто эту реальность создает сам Кестлер,
обрывая голос средневекового автора в самом интересном месте. В таком
случае, мы вправе (в редакторских примечаниях или в специальных скобках " ")
продолжить цитату и убедиться, что не все так просто, как хотелось бы
писателю-историку. В первую очередь, это связано с ключевыми пунктами теории
Кестлера, в частности, о культурном превосходстве хазар, принявших иудаизм,
над язычниками огузами и мусульманами булгарами; и попыткой продлить
существование Хазарского государства до XIII века.
Оценка авторской концепции Кестлера о хазарском вкладе в
восточно-европейское еврейство не входит в нашу задачу; наша цель скромнее:
представить на суд читателя интересную и смелую книгу, указав лишь на
подводные камни, связанные с цитированием источников.
Особенно впечатляют средневековые свидетельства о нравах и малопонятных
обычаях чужестранцев. Например, Кестлер приводит без всяких комментариев
сведения арабских географов о некоторых отталкивающих обычаях русов, башкир,
гуззов. Представив эти материалы, Кестлер выразительно замолкает, добившись
легким путем своей цели: соседи хазар обретают мало привлекательный образ.
Справедливости ради, следует заметить, что и большинство историков избегает
касаться подобных сюжетов по той простой причине, что эти сюжеты не подлежат
объективной проверке, но могут быть предметом исторической психологии,
поскольку носят оценочный характер...
Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие»
