 |
Сам же д'Артез утверждал, что это вопрос второстепенный. В интервью по случаю своего пятидесятилетия он выразился следующим образом:..
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Дело д'Артеза»
В свои двадцать семь лет Эмброз был для меня центром мироздания, во всяком случае -- центром моего маленького мира, и я стремился во всем походить на него...
Дафна Дю Морье (Daphne du Maurier)
«Моя кузина Рейчел»
В нашем же мире праздность обернулась бездельем, а это совсем разные вещи: бездельник подавлен, он томится от скуки, изматывает себя постоянными поисками движения, которого ему так не хватает...
Милан Кундера (Kundera Milan)
«Неспешность»
Смотрите также:
Харуки Мураками стал лауреатом премии Международного общества Франца Кафки
Интервью. Я не хочу ничему принадлежать
Интервью. Laura Miller. Аутсайдер
Интервью.Там внизу, в темноте. Роланд Кельтс
Дм.Коваленин.Лучший способ потратить деньги
Вы читаете «Зёлёный зверь», страница 1 (прочитано 0%)
«Вампир в такси», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Девушка из Ипанемы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дремота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевел Андрей Замилов
Муж, как обычно, ушёл на работу, и я осталась дома одна. Заняться было нечем. Я присела у окна и стала смотреть на сад сквозь щель между шторами, -- просто бесцельно смотреть в надежде на случайную мысль о подходящем занятии. Взгляд остановился на моём давнем любимце и воспитаннике -- вечнозелёном дубе. Мы вместе росли. Я часто разговаривала с ним как с другом.
В тот раз я тоже мысленно беседовала с дубом. О чём -- сейчас не вспомню. Даже не знаю, сколько это длилось: когда смотришь на сад, время течёт, точно вода в стремнине. За окном совершенно стемнело. «Н-да, засиделась...» Очнулась я от глухого звука сотрясающейся земли. Сначала показалось, что он идет из моего собственного тела -- как слуховая галлюцинация. Меня охватило мрачное предчувствие. Я затаила дыхание и насторожилась. Гул медленно, но верно нарастал. Даже не знаю, на что он похож. С такими жуткими раскатами, что по телу пошли мурашки. Я замерла.
Вдруг земля вокруг корней дуба вспучилась, потрескалась и развалилась на куски, -- изнутри показалось нечто похожее на острый коготь. Мои кулаки сжались, взгляд застыл на этом, а в голове пронеслось: «Сейчас что-то будет!» Коготь энергично разгрёб землю, и из образовавшейся норы выкарабкался зелёный зверь.
Первым делом он отряхнулся, и со сверкающей зелёной чешуи посыпались комки земли. Его удивительно длинный нос, темневший к кончику, торчал тонким хлыстом. И только глаза -- совсем как у человека. При виде этих глаз я невольно содрогнулась: в них жили мысли -- как у меня или, скажем, у вас.
Зверь приблизился к дому и постучал в дверь кончиком носа. «Тук, тук-тук,» -- раздался сухой стук. Тайком, чтобы не привлечь его внимание, пробираюсь в дальнюю комнату. Кричать смысла нет: в округе ни души, а муж припозднится. Побег через чёрный ход невозможен: в доме всего одна дверь, и в неё стучится отвратительный зелёный зверь. Остаётся только затаиться и сделать вид, что в доме никого нет: быть может, он смирится и куда-нибудь уйдёт. Но зверь не отступал. Он согнул кончик носа, сунул его в замок и… Замок поддался, лишь слегка щёлкнув, дверь приоткрылась, и в щель неспешно проник нос. Он внимательно изучал комнату -- как змея, приподняв голову, осматривается по сторонам. «Эх, стоять бы сейчас с ножом у двери да отрубить этот кончик по самое основание,» -- на кухне полно острых ножей. Но зверь, словно услышав меня, только хмыкнул: «Б-б-бестолку всё это». Странная речь! Похоже, он с трудом подбирает слова. «Этот нос яко хвост я-я-ящерицы: руби, не руби, всё будет расти. Чем чаще рубить, тем си-сильнее и длиннее станет. Так что, з-з-зазря это всё.» Жуткие глазища завращались волчками.
Да он читает мысли! Ну, это уж слишком! Никому не позволю рыться в моих мозгах, тем более такому непонятному и жуткому зверю. Меня прошиб холодный пот. В самом деле, что он собирается сделать? Сожрать? Или утащить с собой под землю? «Хрен редьки не слаще,» -- подумала я. Хорошо, он не совсем безобразный: хоть не страшно на морду взглянуть.
Тем временем:
... Но ведь я почти ничего не знал о ней: брюнетка,
француженка... и все.
Я прошел вдоль галереи Виктора-Эммануила. Все, что еще оставалось
живого в Милане, укрылось здесь, прячась от смертоносных лучей солнца:
дети вокруг торговца мороженым, японцы, немцы, итальянцы с Юга, впервые
приехавшие в город. Тремя днями раньше мы с той женщиной могли бы
встретиться в галерее, а поскольку оба были из Франции, поговорили бы.
До поезда на Париж еще целых два часа. Я снова сел в желтое такси.
Вереница их стояла на площади, я назвал шоферу свой отель. Вечерело.
Сегодня и улицы, и сады, и трамваи этого чужого города, и жара, которая
еще больше усиливает одиночество, - все это в моем сознании связалось с
самоубийством той женщины. Но тогда, сидя в такси, я повторял себе, что
это всего лишь дурная случайность.
Бармен был один. Он снова подал мне смесь гранатового сока с
апельсиновым.
- Ну что, убедились? Все магазины закрыты...
Я спросил его, давно ли та женщина, о которой он говорил, притом в
таком возвышенном стиле, что она "положила конец своим дням", - давно ли
она приехала в отель?
- Нет, нет... За три дня до того, как положить конец своим дням.
- Откуда она?
- Из Парижа. Она собиралась к своим друзьям на юг, отдыхать на Капри.
Так полицейские сказали. Кто-то должен приехать завтра с Капри, чтобы
уладить все формальности.
"Уладить все формальности". Что общего между этими жуткими словами и
лазурно-голубым небом, морскими гротами, летней легкостью - всем, что
связано в нашей памяти с Капри?
- Очень красивая женщина... Вот тут она сидела... - Он показал мне стол
в глубине бара. - Я подал ей то же самое, что и вам...
Пора было на мой парижский поезд. Стемнело, но жара оставалась такой же
удушливой, как и в самый разгар дневного солнцепека. Я перешел улицу, не
отрывая глаз от монументального фасада вокзала. В огромном зале камеры
хранения я перерыл все карманы, пока не нашел квитанцию, дающую мне право
снова обладать своим чемоданом...
