 |
- Они хотят, чтобы пятьсот тысяч долларов в золотых сертификатах положили в чемодан и послали с секретарем ..
Эрл Гарднер (Gardner E.S.)
«Дело об абсолютном нуле»
Ученый Томас Гекели рассказывает, что, когда они высадились, из зарослей выбежала нагая белая женщина. Женщину звали Барбара Томсон. Четыре года назад он..
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Мы такие же люди»
Она была странной овальной формы, с выцветшими желтоватыми стенами. На полу стоял черный портфель, набитый доверху - его даже не удалось закрыть...
Патрик Модиано (Patrick Modiano)
«Улица Темных Лавок»
Смотрите также:
Ланч с FINANCIAL TIMES. Интервью Харуки Мураками
Интервью. Я не хочу ничему принадлежать
Интервью.Там внизу, в темноте. Роланд Кельтс
Дм.Коваленин.Лучший способ потратить деньги
Вы читаете «Девушка из Ипанемы», страница 1 (прочитано 0%)
«Вампир в такси», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевел - В.Смоленский -
Рассказ
Вот хороша, стройна, загорела,
Идет мимо девушка из Ипанемы.
В ритме самбы,
Плавно качаясь, идет...
Но... Отчего я печален?
О... Я хочу ей признаться...
Да!.. Должен я ей открыться...
Но не смотрит она на меня,
Лишь на море все смотрит она...
Так девушка из Ипанемы смотрела на море в шестьдесят третьем году. И сейчас,
в восемьдесят втором, девушка из Ипанемы смотрит на море точно так же.
Старше она не стала. Запечатанная в свой образ, плывет себе тихонько по морю
времени... А может, и стала старше - и тогда ей должно быть уже под сорок. И
пусть с этим кто-то не согласится, но она уже, наверное, не такая стройная и
не такая загорелая, как тогда. У нее трое детей, а от солнца только кожа
болит. Может, она еще вполне хороша собой, но ведь не молода, как двадцать
лет назад - что говорить...
Но уж на пластинке она точно старше не стала. Вот она, в бархате
тенор-саксофона Стэна Гетца - всегда шестнадцатилетняя, нежная и стройная
девушка из Ипанемы. Я включаю проигрыватель, опускаю иглу - и сразу
появляется ее фигурка.
О... Я хочу ей признаться...
Да!.. Должен я ей открыться...
Всякий раз, слушая эту песню, я вспоминаю школьный коридор. Темный, немного
сырой коридор моей школы. Высокий потолок отзывается эхом, когда шагаешь по
бетонному полу. Несколько окон выходят на север, но к ним вплотную
подступают горы, и поэтому в коридоре всегда темно. Темно - и тихо, как в
склепе. По крайней мере, в моей памяти этот коридор сохранился до ужаса
тихим.
А почему так получилось, что я всегда вспоминаю школьный коридор, услышав
"Девушку из Ипанемы" - мне и самому не очень понятно. Ведь никакой связи
нет. Что это, интересно, за камушки кидает девушка из Ипанемы 63-го года в
колодец моей памяти?
Школьный коридор, в свою очередь, вызывает у меня в памяти овощной салат.
Огурцы, помидоры, листья салата, стручковый перец, спаржа, нарезанный
кружочками репчатый лук - и все полито розовым соусом "Тысяча островов".
Это, конечно, не означает, что в конце школьного коридора у нас торговали
салатами. Коридор заканчивался дверью, а за ней в двадцати пяти метрах
находился неказистый бассейн.
Так почему же школьный коридор напоминает мне овощной салат? Здесь тоже,
если подумать, связи никакой.
А овощной салат напоминает мне девочку, с которой я когда-то был немножко
знаком.
Хотя эта ассоциация как раз вполне объяснима. Она вечно ела одни овощные
салаты.
- У тебя уже, хрум-хрум, задание по-английскому, хрум-хрум, сделано?
- Хрум-хрум, нет еще. Хрум-хрум, еще немного, хрум-хрум-хрум, осталось.
Я тоже был большим любителем овощей, так что мы с ней уплетали их на пару. У
нее были своеобразные убеждения: она свято верила, что если соблюдать
сбалансированную овощную диету, то все в жизни будет идти отлично.
Тем временем:
...
Кашка, полная кобыла средних лет, была по-матерински добра со всеми.
После рождения четвертого по счету жеребенка она уже не восстановила своей
фигуры. Боксер, здоровенный конь чуть не двухметрового роста, был вынослив
как две обычные лошади вместе взятые. Белая черточка под носом придавала ему
немножко глуповатый вид, да он и в самом деле был не слишком умен, но
пользовался всеобщим уважением за твердый характер и огромную
работоспособность.
За лошадьми появились белая козочка Мюриель и осел Бенджамин. Бенджамин
был старше всех на ферме и славился злонравным характером. Говорил он очень
мало, а если и открывал рот, то только ради того, чтобы ляпнуть какую-нибудь
непристойную гадость. Однажды, например, он сказал: "Бог дал мне этот хвост,
чтоб я гонял им мух. Лучше б он избавил меня и от того, и от другого". В
отличие от других обитателей фермы он никогда не смеялся. Если его
спрашивали почему, то он отвечал, что не видит вокруг ничего смешного. Не
признаваясь в этом вслух, он, однако, питал слабость к Боксеру: они часто
проводили воскресные дни вдвоем на небольшой лужайке за фруктовым садом, где
паслись бок о бок, никогда не разговаривая.
Лошади как раз устраивались поудобнее, когда на гумно гуськом ввалился
потерявший свою мамашу выводок утят, которые слабо попискивали и бросались
то туда, то сюда в поисках места, где бы их не затоптали. Кашка вытянула
ноги и огородила ими утят. Почувствовав себя в безопасности, утята сразу же
заснули.
В последнюю минуту, изящно семеня копытцами и похрустывая кусочком
сахара, вбежала красотка Молли, глупенькая белая кобылка, обычно возившая
двуколку мистера Джонса. Она заняла место поближе к помосту и принялась
потряхивать своей белой гривой, желая привлечь внимание к заплетенным в нее
красными ленточкам. И самая последняя явилась кошка. Она огляделась, по
обыкновению выискивая уголок потеплее, и, наконец, втиснулась между Боксером
и Кашкой, где удовлетворенно промурлыкала в течение всей Майоровой речи,
пропустив мимо ушей все до единого слова...
